Часть 10
— Откуда так много? — спрашивает Драко, помогая своему коллеге заштопывать ногу мужчины ровными стежками, чётко двигая палочкой.
— Министерство продолжает устраивать рейды на оставшихся Пожирателей, — бросает он, пытаясь остановить кровотечение от рубящего заклинания на стонущем авроре. — Видимо, среди них ещё есть готовые побороться.
Драко напрягается, когда до него доходит смысл полученной информации, и он продолжает свою работу чисто механически. Он давно не появлялся в Ордене, посчитав, что необходимость в нём отпала — Драко намного эффективнее как колдомедик, нежели боец. С этим, как ни странно, никто особо и не спорил. Но из-за этого он не знал, что рейды всё ещё продолжаются, и потому теперь хмурится, прикидывая, как часто в них участвует Поттер.
Если этот очкастый придурок умрет, то... Нет, Малфой отказывается думать о том, что будет с младшей Уизли и Грейнджер. Потому что в случае последней можно будет даже не дожидаться — просто выделить койку рядом с родителями Невилла и умыть руки.
Драко неожиданно злится от этой мысли и решает, что с Поттером надо поговорить. И напомнить об этом. На всякий случай.
***
— Я не участвую, — Поттер качает головой, и по его лицу сложно понять его отношение к этому факту.
— Хорошо, — кивает Малфой и отворачивается, чтобы скрыть лёгкое удивление. Представить Поттера, который отсиживается в стороне, трудно.
— Ага, — сухо бросает Гарри и опускается в кресло в кабинете Малфоя. — Все решили, что если я погибну сейчас, то это станет слишком большим потрясением для общества.
Драко задумывается над его словами, но не может не согласиться — потерять своего героя, который принёс им победу... Министерство разорвут на куски, если это случится.
— Рон участвует, — добавляет Гарри, отводя взгляд в сторону.
Драко позволяет себе молча кивнуть ещё раз, потому что эта информация объясняет, куда пропал Уизли, и почему не навещает свою подругу. Малфой решил, что тот просто придурок.
— С ним всё в порядке?
Драко плевать на Рона, по большому счету, но он спрашивает не ради себя.
— Да, — отвечает Гарри, и по его лицу ясно: он легко считывает эту мысль. — Он спрашивал, можно ли написать об этом Гермионе, но я сказал, что лучше не стоит.
— Правильно, — интонация похвалы в ровном голосе настолько необычна, что Гарри наклоняет голову, рассматривая Малфоя чуть пристальнее.
— Что между вами произошло?
Вопрос летит прямо в лоб, и Драко оказывается к нему не готов. Он тратит несколько долгих секунд на то, чтобы принять равнодушное выражение лица, но поздно. Поттер уже всё увидел. Да и, чёрт побери, он же не дебил.
Малфой не реагирует на его вопрос, потому что у него нет ответов. Потому что... Что он мог сказать?
Я испугался? Я почти поцеловал Гермиону, пока повторял действия её насильника? Я удрал и оставил её одну? Я понятия не имею, что мне делать дальше? Я оставил её без лечения и помощи?
Драко молчит, закапываясь в глупых вопросах самому себе, но Гарри останавливает его.
— С ней что-то не так, — говорит он тихо, и его пальцы едва заметно теребят край мантии.
— Неужели, — огрызается Малфой полушёпотом. Глаза Поттера становятся уже, когда он начинает смотреть на него подозрительно.
— Нет, это что-то другое, — настаивает он, но на лице видны следы непонимания. — Что-то ещё.
Драко сталкивается с ним взглядом, слегка хмуря лоб, и пытается понять, о чём он говорит.
— Я не знаю, — отвечает Поттер на неозвученный вопрос. — Сначала я решил, что это из-за Люпина. В конце концов, она была влюблена в него на третьем курсе.
Драко не может сдержать удивленного «ха?», наблюдая за тем, как Поттер рассуждает вслух. Малфой проваливается в эту мысль чуть глубже, прикидывая, возможно ли, что она всё это время всё ещё была влюблена в?...
— ... Но я думаю, что дело в чём-то другом, — продолжает Гарри, возвращая внимание. — Мне кажется, она похудела ещё сильнее. И она почти всё время клюёт носом или спит. На этой неделе было целых три дня, когда я ни разу с ней не столкнулся: она просыпала завтрак, а вечером ужинала раньше нас и уходила в спальню до того, как я возвращался домой. Я обсуждал это с Джинни, и она согласна со мной, но боится наседать.
— У неё случались новые приступы? — спрашивает Малфой тихо, опасливо напрягаясь.
— Нет, — Гарри качает головой, но не выглядит так, словно этот факт приносит ему облегчение. — Я бы сказал, что даже наоборот.
— В смысле? — непонимание происходящего начинает раздражать.
— Она словно вообще перестала реагировать на что-то, — хмуро отвечает Поттер и нервно ведёт плечом, пытаясь снять напряжение в теле.
— Может, это не так уж и плохо... — начинает Драко, едва слышно, но останавливает рассуждения под жёстким взглядом Гарри. — Ладно, я согласен, это странно.
Поттер кивает, а затем повторяет свой вопрос:
— Так что между вами произошло?
Малфой выдерживает его взгляд, и Поттер лишь сильнее хмурится, но сдаётся и откидывается на спинку кресла. Всё ещё ждет ответов. Но Драко по-прежнему не может себе ему с этим помочь.
***
Гермиона идёт на кухню не потому что голодна, а потому что в голове что-то подсказывает — так надо. Поэтому она покорно спускается по лестнице, не поднимая головы. Та немного скрипит под каждым шагом, и в какой-то момент Гермиона останавливается, рассматривая деревянную ступеньку. Она нажимает носком чуть сильнее, и раздается новый скрип: недовольный, ворчливый. Гермиона повторяет своё действие несколько раз, словно создавая мелодию из разных его отливов, прежде чем продолжить путь.
— Доброе утро, — бросает она негромко, когда видит Джинни. Девушка сидит на стуле, подоткнув одну ногу, и увлечённо читает чьё-то письмо. Она вздрагивает, когда слышит приветствие, но тут же улыбается и сворачивает пергамент.
— Доброе утро! Будешь кофе? — голос Джинни преувеличенно бодрый, но Гермиона просто кивает и присаживается напротив. Тяжёлый силуэт следует за ней по пятам, опускаясь рядом, и она слышит мужской голос:
— Когда мы закончим с такими, как ты, мы доберемся и до предателей крови, — Долохов говорит тихо, но проникновенно. Гермиона не смотрит на него, но принимается следить за Джинни чуть более внимательным взглядом.
Она чувствует: сухая ладонь запутывается у неё в волосах, натягивая их; и едва морщится, когда мужчина оказывается ближе:
— Но мы с тобой ещё поиграемся, да?
Гермиона молчит, пустым взглядом смотря перед собой: Джинни ставит перед ней чашку, начинает говорить о чём-то несущественном и улыбается ей. Гермиона рассматривает её веснушки и аккуратный нос, не понимая, почему Джинни думает, что мужчина, сидящий рядом — это нормально.
—...И мама говорит, что Билл теперь навещает её чаще, особенно учитывая, что Флёр...
Мягкий голос Джинни тонет под каркающим шёпотом на ухо, когда она чувствует фантомную хватку на своих пальцах:
— Я сломаю его, — натяжение в районе мизинца усиливается, словно кто-то пытается разорвать её связки, — а затем этот, — безымянный, — и эти два, — средний и указательный отзываются болью одновременно, — и только потом этот.
Гермиона не меняет положения головы и всё ещё не сводит глаз с Джинни, но боковым зрением улавливает: Долохов приподнимает её ладонь, поднося ближе. Он складывает все её пальцы, кроме одного, в кулак в своих руках, а затем обхватывает большой палец губами, сладко облизывая, и больно сжимает зубы.
Гермиона смотрит на Джинни с отчаянной надеждой, что та остановит происходящее, но девушка всё продолжает о чём-то говорить, не обращая никакого внимания. Долохов выпускает её палец изо рта с громким причмокиванием и подаётся ближе, зарываясь носом в её волосы:
— Ты пахнешь вишней, — протягивает он блаженно, смакуя сказанное. — Упавшей и втоптанной в грязь.
Часы на стене тикают так громко, что каждый щелчок пробивается в её сознание, сливаясь с его хриплым смехом. Джинни улыбается напротив, а Гермиона изо всех сил вцепляется в сиденье стула обеими руками, чтобы не упасть.
***
Гермиона оттирает стену возле кладовки, пока Джинни ругается в одной из соседних комнат. Судя по звуку, её пирамида из коробок с хламом только что развалилась.
Монотонные действия успокаивают, и она расслабляется, продолжая двигать рукой уже автоматически. Когда тряпка высыхает, Гермиона опускает её в небольшой тазик неподалёку, выполаскивая грязь, и затем возвращается к своему занятию.
Она не сразу замечает, что уже не одна в комнате. Присутствие рядом становится настолько перманентным, что это не сильно удивляет её, но Гермиона вздрагивает, когда слышит другой голос:
— Если будет вонять краской, то надень маску, — Драко бросает в её сторону небольшой кусок ткани, и Гермиона поднимает голову, сталкиваясь с ним взглядом.
Её глаза немного расширяются, когда она фокусируется на нём, и губы приоткрываются в желании что-то сказать, но... она молчит. Малфой мажет по ней быстрым взглядом, словно выделяя на это действие очень ограниченное количество времени, и подтаскивает к себе большую лестницу. Гермиона следит за тем, как он вскарабкивается по ней, пока валик и разведённая банка краски следуют за ним по воздуху, и тогда знакомый шёпот всё же появляется:
— Сделай милость, толкни лестницу, — Долохов стоит где-то у неё за спиной. Гермиона обдумывает его слова, но хмурится и игнорирует.
Она возвращается к своей стене, продолжая занятие, и слышит, как лестница слегка поскрипывает под Драко, и как шумно он дышит, перекрашивая потолок.
Гермиона позволяет себе снова взглянуть на него, немного подвисая. Только сейчас она замечает, что его брюки заляпаны краской, а вместо привычной рубашки на нем странная майка: её рукава ободраны, и Гермиона почти уверена, что это одна из бывших футболок Гарри, что достались ему от Дадли. Она следит за тем, как напрягаются его руки и двигаются мышцы. Ей хочется провести по ним пальцами и сжать.
— Не смотри на него, — резкая хватка на голове поворачивает её обратно к стене, из-за чего в шее что-то болезненно щёлкает, а сама она чуть не сталкивается лбом с твёрдой поверхностью. Но подчиняется и трёт стену.
Драко вдруг фыркает, ругаясь на капнувшую краску, и его голос на мгновение заглушает всё остальное. Гермиона моргает, пытаясь ухватиться за этот звук, и хватка в волосах на мгновение пропадает.
Он спускается по лестнице вниз, оттирая собственную щёку, но вместо этого лишь размазывает краску сильнее. Гермиона растерянно смотрит на него, когда они встречаются взглядами, но Малфой почти сразу делает шаг в сторону в поисках питьевой воды.
— Надо попробовать нарисовать что-то, — Долохов стоит в углу, отклонившись к стене, и его взгляд горит чем-то чёрным. — Я думаю, что твоя кровь вполне сойдёт за чернила.
Гермиона впервые смотрит на его лицо и едва слышно говорит:
— Не надо.
Долохов напротив смеётся, и звук настолько резкий, что она даже не слышит тихое «А?» на фоне.
***
Драко замирает, так и не закрыв бутыль крышкой, услышав странную интонацию в голосе Гермионы. Он поворачивается к ней, собираясь переспросить, но так и не озвучивает ничего конкретного.
Она и правда похудела. Это заметно даже в свободной одежде, и это плохо. Очень плохо. Потому что она и так была слишком худой. Драко почти уверен, что если поднимет её футболку, то сможет легко порезаться о торчащие рёбра.
Её спина ссутулена, а тонкие пальцы двигаются немного замедленно, пока она трёт стену, но сама даже не смотрит туда. Голова Гермионы повёрнута куда-то в угол, и Драко пытается понять, почему — угол абсолютно пустой.
Прежде чем успевает себя остановить, Малфой делает шаг вперед и громко спрашивает:
— Что там?
Гермиона вздрагивает, моргая, прежде чем поднять голову вверх. Драко возвышается над ней, и она выглядит так, словно пресмыкается перед ним — эта мысль коробит. Гермиона прочищает горло и отвечает:
— Ничего, — её голос сухой, почти что рассыпающийся, — просто подумала, что надо будет заделать те трещины, прежде чем как красить стену.
Она выглядит так, словно старается звучать небрежно, но Драко снова смотрит на стену и сводит брови сильнее.
— Какие трещины, Грейнджер? Там ничего нет.
Гермиона резко замирает, поднимая на него удивлённый взгляд, прежде чем снова посмотреть в угол. Она открывает рот, словно готовится спорить, но Драко не даёт ей такой возможности.
Он опускается рядом почти беззвучно, но сразу же касается её плеча, разворачивая к себе с тихим «эй». Гермиона смотрит на него растерянно, словно ждёт, что он ей что-то объяснит. Драко бегает по её лицу глазами и аккуратно, боясь её спугнуть, спрашивает:
— Что происходит с тобой?
Гермиона выглядит так, словно очень хочет ответить, но её губы остаются сомкнутыми, хотя глаза увеличиваются, пытаясь сказать что-то свое. Драко не понимает. Он аккуратно касается её подбородка, знакомым им обоим жестом, но она всё равно молчит.
Малфой видит, что её глаза слезятся, но не замечает чужой сухой руки, что зажимает ей рот.
***
Он следит за ней каждую свободную минуту.
Заходит на кухню и первым делом находит её. Меняет бандаж, но контролирует каждую деталь. Он ищет что-то, но сам не понимает что.
Драко подумывает, что ему пора начать вести дневник. Разные мысли атакуют его, и ему с трудом удаётся вычленять хоть что-то среди этого хаоса. Возможно, если оставить их на бумаге, станет немного понятнее.
Потому что сейчас он не знает, чем объяснить происходящее. Гермиона пьёт чай, вздрагивая время от времени, и сначала Малфой думает, что, возможно, напиток просто слишком горячий, но проходит уже пятнадцать минут, и ничего не меняется.
Она не смотрит на него, не участвует в разговоре с остальными, просто сидит рядом. Драко внимательно следит за её лицом в поиске реакций на что-то, сказанное Поттером, но приходит к выводу, что Гермиона воспринимает это как белый шум.
Она выглядит так, словно слушает кого-то другого, и Малфой хмурится, потому что его мозг отказывается обрабатывать эти наблюдения.
— Я-я пойду наверх, — её голос отвлекает его, и Драко замирает.
Девушка поднимается, обмениваясь улыбками — её абсолютно пустая — с Гарри и Джинни, но даже не смотрит на Малфоя. Она относит чашку в раковину, когда Джинни говорит, что займётся посудой позже, и лишь кивает в ответ. Гермиона огибает стол, почти выходя из комнаты, когда бросает один единственный взгляд куда-то вбок.
Драко смотрит туда же, и его взгляд не находит ничего, кроме пустой стены.
Там нет ничего.
И никого.
В мозгу загорается осознание.
***
Драко ловит её в ванной.
Дверь захлопывается за ним как клетка, и он хватает обе её ладони, прижимая к стене, прежде чем Гермиона успевает отреагировать. Она удивлённо распахивает глаза и явно не понимает, что происходит.
Малфой сканирует её пристальным взглядом, и хватка не становится слабее, пока он что-то ищет. Гермиона смотрит в его глаза и ждёт, словно одновременно желает и больше всего боится происходящего.
Драко видит, как её взгляд скользит куда-то за его спину, но резко встряхивает её, из-за чего голова дёргается, как у болванчика, и она в шоке пялится в ответ.
— Ты видишь его, — произносит он резко, и это не вопрос. Губы Гермионы слегка приоткрываются, и Драко неосознанно скользит по ним взглядом, прежде чем поднимает глаза выше.
Гермиона не отвечает, но Малфой и не ждёт ответа.
— Что он говорит? — спрашивает всё так же жёстко, не давая ей выскальзывать из реальности или отводить взгляд.
— С-сейчас? — шепчет она в ответ, и Драко сглатывает густую слюну.
— Да.
Она молчит какое-то время, будто вслушивается, а потом глупо повторяет, еле слышно:
— Он г-говорит... — её голос дрожит, — Он говорит, что я никогда не забуду... как мне это нравилось...
Драко видит, как её глаза стекленеют, и снова встряхивает её, сильнее, возвращая в реальность.
— Гермиона! Смотри на меня!
— О-он говорит... — продолжает она, словно не в силах остановиться. — Что он реальнее, чем ты... Ч-что он касался меня, как... как ты никогда не захочешь.
Драко в последний момент сдерживает порыв отшатнуться, но всё равно заметно дёргается. Его зрачки расширяются, когда Гермиона снова смотрит на него с бьющимся в глазах отчаянием. Она выглядит так, словно мечется между двумя реальностями, не понимая, что из этого происходит на самом деле.
— Это не так, — всё же говорит он, негромко, но придаёт голосу стали. — Я здесь. Не он.
Гермиона смотрит на него, словно очень хочет поверить, но не может. И Малфой понимает, что она и правда думает, что это он, Драко, сейчас кажется ей иллюзией. Он прижимается к ней почти вплотную, из-за чего футболка слегка задирается, и Малфой акцентирует на этом внимание:
— Почувствуй, — словно просит. — Эта плитка холодная, гладкая, и ты знаешь это.
Гермиона не сводит с него взгляда, когда он продолжает.
— Ты слышишь мой голос, настоящий, и ты не знаешь, что я скажу или сделаю дальше, потому что я реальный человек, и ты не можешь управлять мной, — продолжает, и между ними не остается пространства. — Ты чувствуешь, как я дышу.
Гермиона и правда обращает внимание на то, как их грудные клетки соприкасаются, отчаянно раздуваясь из-за страха. Ей кажется, что её сердце скоро пробьёт их обоих.
— Ты слышишь мой голос, и он для тебя важнее, потому что он реальный, — продолжает негромко. — И я стою к тебе так близко, как это возможно. Что ты чувствуешь?
Он ослабляет хватку на одном запястье, и Гермиона понимает, что от неё требуется. Она протягивает к нему ладонь, касаясь его голой кожи под краем оторванного рукава. Драко отзывается лёгкой дрожью, когда чувствует её холодные пальцы, и Гермиона ловит этот миг, упиваясь им.
Он видит, что её взгляд хочет снова скользнуть ему за плечо, но она останавливает себя, вцепляясь в него ещё сильнее, и Драко пытается передать поддержку взглядом.
— Что ты чувствуешь? — напоминает он, заставляя Гермиону концентрироваться. — Что под твоей рукой?
— Ты тёплый, — выдыхает она аккуратно, и Драко кивает, одобряя сказанное. Она ведёт рукой выше, поднимаясь к его лицу. Её ладонь касается его челюсти, когда Гермиона говорит: — Колючий... — поднимается к скулам, — Острый... — и снова ведёт вверх к волосам: — Мягкий...
— Всё так, — Малфой заставляет себя говорить, с трудом выдёргивая из этого заворожённого состояния хотя бы самого себя. — Ч-что ты слышишь?
Гермиона съёживается, но первым, что она говорит, становится:
— Его смех.
Драко выдыхает сквозь зубы и требует:
— Ещё!
— Я слышу скрип стен, — говорит она, и Малфой кивает, — Я слышу Гарри и Джинни внизу. Я слышу звук воды, бегущей по трубам. Я слышу твоё дыхание...
Драко почти уверен, что и правда дышит слишком громко, но думает, что это хорошо. Он заставит её концентрироваться на нём.
— Чем я пахну?
Гермиона хмурится на мгновение, а затем подаётся ближе, касаясь носом его шеи. Драко выдыхает, позволяя себе на несколько секунд прикрыть глаза. Её шёпот покрывает кожу мурашками:
— Немного краски, — задумчиво и покорно, — и свежим мылом, — кончик её носа неосознанно двигается по его коже в попытке различить запахи, — льном и дождём.
Драко цепляется за каждое её слово, боясь дышать, но снова заставляет себя говорить. Он идёт по выжженному в голове списку, с трудом выталкивая слова из сжавшейся глотки:
— Какой на вкус... — шепчет Драко, голос хриплый от напряжения, и вопросительная интонация теряется где-то между.
Гермиона застывает, и Малфой не видит, как её глаза расширяются, словно она пытается понять, правильно ли расслышала. Дыхание сбивается, и на мгновение тишина между ними становится оглушающей. Драко чувствует, как её пальцы дрожат на его коже.
В какой-то момент он готов взять свои слова назад.
И отпустить её.
И снова сбежать.
Но затем он чувствует лёгкое движение вперед.
Мягкий влажный язык касается его шеи так осторожно, будто она боится сделать ему больно. Драко замирает, когда её дыхание щекочет его ледяными мурашками. Она случайно мажет по коже губами — они тёплые, мягкие, и оставляют за собой лёгкий след, словно она и правда пробует его на вкус.
Драко почти уверен, что Гермиона не отдает себе отчёт о происходящем. Картина произошедшего в его спальне так и плывёт перед глазами, размазанная языком Долохова по девичьей шее. Он пытается представить себя на месте девушки, но ничего не выходит: потому что, как ни крути, ему этого никогда не понять. Вопреки тому, что он видел это в её голове. Наверное, особенно, потому что он видел это.
Но влажный след её губ совсем другой: еле заметный, аккуратный. Он поднимается к линии его челюсти, и Драко больше не может держать глаза открытыми. Его прошибает горячей волной, и все ощущения усиливаются от ужаса происходящего на фоне. Всего на секунду Драко и сам думает, что Долохов стоит где-то за его спиной — настолько его присутствие ощутимо в происходящем — и потому прижимает Гермиону к себе ещё крепче, но девушка даже не обращает на это внимания.
— Ты настоящий... — шепчет она, не открывая глаз, убеждая себя в этом. Она ведёт приоткрытыми губами по его подбородку, и это не похоже на поцелуй. «Колючий», — сказала она до этого, касаясь не сбритой с утра щетины, и её губы начинают немного гореть и краснеть от прилива крови.
Драко тяжело выдыхает и думает, что им надо остановиться. Он пытается дать ей пространство, но рука только глубже запутывается в её волосах, когда девушка прижимается ближе.
Её губы скользят по его лицу, и в них появляется что-то новое, напоминающее злость, раздражение, решимость, словно она упивается происходящим, в попытке взять контроль над реальностью силой, и Драко негромко произносит:
— Ты должна открыть глаза.
Гермиона испуганно застывает, и тогда Драко медленно, осторожно поднимает руку. Его пальцы находят её неповреждённую щёку, и он чувствует, как её кожа горит под его ладонью.
Гермиона, наконец, приоткрывает глаза, и её ресницы дрожат, будто она готова в любой момент закрыть их обратно. Она встречается с ним взглядом, и Драко ждёт ещё секунду, проверяя её реакцию, прежде чем его губы касаются её — не как проверка, не как спасение, а как выбор.
Гермиона вздрагивает, замирая, и её руки повисают в воздухе, словно она борется с самой собой. Но затем вцепляется пальцами в его одежду и отвечает, с трудом заставляя себя разжать челюсть. Драко обнимает её крепче, впечатывая в себя, потому что боится, что она может ускользнуть в любой момент.
Но её губы начинают отвечать ему, вопреки железной хватке её рук. Что-то внутри поднимается волной, когда он перемещает ладонь ей на затылок, а она позволяет ему управлять собой, как куклой. Драко слегка наклоняет её голову в сторону, заставляя приоткрыть рот шире, и углубляет поцелуй, давая ей лишь короткое мгновение на быстрый судорожный вздох.
Гермиона вновь почти отчаянно зажмуривается, но Драко больше не запрещает ей этого, хотя сам не может заставить себя не смотреть. Его собственное сердце бешено стучит в груди, и он чувствует, что девушку буквально трясёт в его руках, но не отрывается от её губ, проскальзывая языком внутрь.
Она стонет, почти что плачет ему в рот, и это нисколько не помогает вернуть контроль над ситуацией. Драко пытается отстраниться, но Гермиона не позволяет, а только тянет его ближе. Не разрывая контакта, он практически рычит, как загнанный зверь, и неосознанно вжимает её в стену, наваливаясь сверху. Малфой делает вид, что не замечает, как напрягается её шея, словно девушка ждёт удара. Гермиона всхлипывает, и распахивает глаза.
Карий цвет размывается в них всё сильнее, и они отливают в серый, зеркаля глаза Драко, когда тот ловит её взгляд. Но у него не получается это обдумать, потому что Гермиона прерывисто дышит и смотрит только на него.
«Если она отступит — я остановлюсь», — думает Драко и почти что верит самому себе, но Гермиона не отступает.
Их губы встречаются вновь, но на этот раз поцелуй медленнее, глубже. Драко проводит языком по её нижней губе, прежде чем снова углубить его, и Гермиона отвечает ему тем же. Он готов поставить всё, что угодно на то, что девушка лишь повторяет за ним, разыгрывая заданный сценарий.
Гермиона чувствует, как его ладони скользят под её майку, обжигая кожу горячими прикосновениями. Каждый его жест — как подтверждение того, что он реален, что это не кошмар, от которого нужно бежать, а момент, в котором хочется остаться навсегда.
Но когда он случайно задевает шрам, Гермиона вскрикивает и шипит от боли. Она резко пронзает её бок, подобно вспышке белого света.
Драко моментально отстраняется, его глаза расширяются от ужаса. «Чёрт!» — выдыхает он, как будто сам почувствовал её боль, но Гермиона хватается за его запястье, не давая ему уйти. И в её глазах панический страх.
Хуже всего то, что Драко совершенно точно понимает: Гермиона не хочет останавливаться не потому, что действительно желает этой близости, а потому что боится вернуться туда, где она только что была. Сам он не уверен, кто из них двоих боится происходящего больше.
Она качает головой в попытках что-то сказать. Драко смотрит на неё, и его серые глаза переполняют эмоции, которые он впервые настолько не способен скрыть.
— Ты здесь. Не там, — шепчет он, снова убеждая в этом то ли её, то ли самого себя.
Гермиона кивает, её дыхание сбивается, и она отвечает таким же шепотом:
— И ты здесь. Только ты.
Она не смотрит на Долохова, что всё ещё стоит неподалеку, напрямую, но боковым зрением улавливает, что его губы движутся, словно тот ругается и кричит. Но она не слышит ни звука, как будто мужчина — лишь очередной портрет, на который она наложила Силенцио.
Драко целует её ещё раз, всего на мгновение, а затем резким усилием заставляет себя отойти, воспользовавшись ослабевшей хваткой чужих пальцев. Он оглядывает её футболку и говорит:
— Н-надо, — едва запинается, — поменять бандаж.
Гермиона не смотрит вниз, потому что боль и так слишком красноречиво говорит о многом, и лишь кивает, не отводя взгляда от Драко. Её губы влажно блестят от их смешавшейся слюны.
Он протягивает к ней руку, незаметно вытирая вспотевшие ладони о брюки, и помогает ей удержать равновесие. Его пальцы немного дрожат, но Гермиона принимает эту помощь слишком отзывчиво, из-за чего глаза Малфоя на мгновение мерцают. Всего на секунду ему кажется, что именно она сейчас контролирует момент, а не он.