Примечание к части
Мать моя женщина, перешагнули порог в 300 страниц. Всё думаю о том, что изначально собиралась написать в пике — страниц 70, и не понимаю: где я свернула не туда?..
Часть 21
«Для выявления сложных многослойных чар в полевых условиях требуется три заклинания: Revelare, Subtextum, и Luxia. Применяются последовательно в строго указанном порядке...»
Гермиона скользит взглядом по тексту, пытаясь записать информацию на подкорке, и почти перелистывает страницу, когда внезапно замечает небольшую пометку рядом. Она наклоняется ближе, рассматривая удивлённым взглядом.
Очень мелкий текст гласит:
«Если важно быстро — просто Revelare + антисимволика. Работает в 80% случаев, если не тупишь с углом атаки».
И Гермиона спотыкается об него. Вернее о конкретное «не тупишь», потому что в её мире никто в учебниках так не пишет. Она проводит пальцами по буквам, словно рассчитывает увидеть на подушечках свежий чернильный след, и совершенно точно понимает, кем была сделана эта запись.
Гермиона перечитывает текст ещё раз, обдумывая его про себя, и приходит к выводу, что подобная схема действительно может сработать лучше, чем отчаянная попытка сделать всё по правилам. Она хмыкает. Удивлённо, но всё ещё немного растерянно.
Ей становится интересно, как именно он пришёл к подобным выводам и как вообще умудрился собрать эту статистику про восемьдесят процентов. Гермиона даже не замечает, что продолжает думать об этом, даже перелистнув страницу. Только когда доходит до низа, понимает, что не уловила ни единой строчки текста. Раздражённо хмурится и возвращается наверх, принимаясь читать внимательнее.
***
Следующий подобный эпизод настигает её вечером. Текст старого учебника гласит:
«Нейтрализация чар этого уровня требует от мага устойчивого фокуса и высокой ментальной концентрации...»
Но ниже уже знакомая мелкая пометка:
«Или бутылки огневиски. (неофициально)».
Гермиона фыркает вслух, не обращая внимания на сидящих за столом Джинни и Гарри. Они бросают на неё удивленный взгляд, но она слишком погружена в книгу, чтобы заметить.
Сама Гермиона не понимает, как реагировать, потому что её первая мысль — возмутиться. Ведь так нельзя. Нельзя же? Но чем больше она размышляет на эту тему, тем легче приходит к выводу, что это действительно могло бы сработать. И почти бесшовно перетекает в мысли о Малфое.
Как так вышло, что этот некогда придурок оказался настолько талантливым и необычным специалистом? Он читает едва ли не больше, чем она сама, и раньше Гермиона сказала бы, что это просто невозможно. При этом он не просто читает и запоминает, а обдумывает, погружается и даже... спорит? Чёртов Драко Малфой спорит с книгами!
С каждым новым томом ей кажется, что она узнает о чём-то, что знать не должна. В один из дней, пока Малфой пропадает на своей рабочей смене, Гермиона делает предположение, что сам Драко, должно быть, забыл о собственных пометках. Иначе он бы едва ли одолжил их ей, верно? Потому что некоторые вещи кажутся ей почти что интимными.
«Заклинание Somnare Clara используется для удержания сновидений в чётком виде. Чаще всего применяется в терапевтических целях...»
И сбоку в этот раз выведено немного криво, чтобы уместиться:
«Чушь. Оно удерживает не сны, а тревоги. Лучше не применять дольше трёх ночей подряд».
Потому что в этот самый момент Гермиона понимает, что Драко знает, о чём говорит. Вернее, пишет. Вероятнее всего, он использовал это самое заклинание на самом себе, и его пометка — про него. Гермиона внезапно краснеет, словно только что заглянула в дверную щель. В его бессонную ночь и в его тревогу.
Она впервые задумывается о том, чтобы предложить ему поговорить об этом. И...поделиться?
Но почти сразу останавливает себя, потому что... они не друзья. И никогда ими не были. Подобное вмешательство от неё — по меньшей мере, абсурдно и нелогично. Поэтому она лишь поджимает губы и возвращается к книге. И совершенно неосознанно рассматривает поля страниц с особой внимательностью в надежде уловить его очередную мысль или наблюдение.
С каждым разом ей всё труднее убедить себя, что интерес к этим пометкам — исключительно академический.
***
Это превращается в своего рода хобби. И вот Гермиона, спустя одиннадцать прочитанных книг, знает совершенно точно, что:
- Малфой терпеть не может небрежные формулировки, особенно в книгах по зельям, и всегда помечает их едким «Где тут логика?» на полях.
- Он не верит в универсальные заклинания, и почти у каждой главы с подобными теориями стоит его подчёркнуто раздражённое «Ха».
- Он по какой-то причине систематически пересчитывает ингредиенты в рецептах, и даже иногда пишет в скобках: «Не три капли, а две с половиной».
- У него удивительно красивый, почти каллиграфический почерк, если он не пишет наспех, конечно. Тогда буквы сливаются, как будто сам текст хочет смущённо спрятаться из-за подобной небрежности.
- Он, кажется, читает всё подряд: от глубокой теории проклятий до старых брошюр по устройству защитных амулетов. Даже книги по маггловской истории у него с пометками на полях. Особенно рядом с цифрами. Гермиона подозревает, что он просто не умеет не спорить.
И всё чаще ловит себя на том, что эти пометки кажутся ей не просто странными записями. Это как разговор. Тихий и заочный. Малфой не знает, что она читает, но она читает. Слушает. И где-то между «Не тупи с углом атаки» и «Всё равно не сработает вне вербальной магии» она начинает думать, что, может быть… он не такой уж и чужой.
***
— Мне почти обидно.
Спокойный голос Гарри отвлекает её от механического помешивания еды, заставляя Гермиону вздрогнуть от неожиданности. Она оборачивается, удивлённо приподнимая брови.
— Что?
— Не припомню, чтобы ты готовила мне суп, когда я болел, — кивает он в сторону кастрюли, и Гермиона закатывает глаза, позволяя себе усмехнуться.
— А я не припомню, чтобы был хоть один адекватный повод для этого, потому что каждый раз о тебе заботилась либо миссис Уизли, либо мадам Помфри и эльфы, — а затем добавляет чуть менее довольно: — Либо мы были в бегах без еды, и готовить суп было не из чего.
Гарри хмыкает, подходя ближе и опираясь о край стола.
— Допустим. Но всё равно у меня ощущение, что ты туда половину души вложила, — он склоняет голову, вглядываясь в её лицо.
Гермиона морщит нос, но ничего не отвечает. Её ладонь скользит по деревянной ложке чуть медленнее, чем раньше.
— Вкусно пахнет, — говорит Гарри наконец уже совершенно честно, и Гермиона критично оглядывает бурлящую жидкость, отчаянно надеясь, что он не врет. Её сложно назвать хорошим поваром.
— Надеюсь, хоть немного перебьёт этот его флёр, — бормочет она под нос, и Гарри усмехается:
— Что за флёр?
Гермиона взмахивает рукой, рисуя что-то неописуемое, но всё же пытается оформить суть в слова:
— Ну, этот его кофе-и-бессоница-флёр. Пропах им насквозь.
— Классика, — отвечает Гарри, сохраняя на губах улыбку. — Я думаю, ему будет приятно.
Гермиона сначала хмурится, не испытывая подобной уверенности, но затем усмехается:
— В ином случае, придется вливать силой.
Гарри смеётся громче и тянется рукой в сторону верхнего шкафчика, приоткрывая дверцу и доставая оттуда глубокую тарелку. Он подает её Гермионе, заслуживая благодарный кивок, но не упускает возможности подразнить:
— Тогда, может, я и рад, что ты не готовила супов для меня.
Её смех наполняет кухню, и Гарри всё ещё неизменно ловит этот звук, никак не в силах привыкнуть снова. Но затем в её глазах мелькает опасный блеск.
— Здесь больше, чем на одну порцию, так что я бы на твоем месте не зарывалась, Гарри.
— Ох, страшно-то как, — театрально отшучивается он, но всё равно отступает на шаг, притворно подняв руки в воздух.
Гермиона качает головой, пряча улыбку в уголке губ. Она выключает плиту, берёт половник и аккуратно наливает суп в тарелку, пока Гарри молча наблюдает за её действиями. Когда она зачерпывает новую порцию, он вдруг тихо говорит:
— Знаешь, никто из нас не подумает о тебе хуже, если ты вдруг найдёшь Малфоя приятным.
Гермиона замирает.
Половник зависает над кастрюлей, суп едва не проливается через край. Она резко переводит взгляд на Гарри, будто не уверена, что услышала правильно.
— Что?
Гарри смотрит на неё спокойно, как будто сказал нечто совершенно будничное.
— Просто говорю, — продолжает он, — что даже если он тебе... ну, понравится, — чуть смягчает интонацию, — это не сделает тебя странной.
— Я... он... — Гермиона спотыкается на каждом слове, в панике отступает на шаг, размахивая половником, как будто защищается. — Это просто суп!
— Конечно, суп, — с кивком соглашается Гарри, едва сдерживая усмешку. — С душой и лёгким намёком на заботу.
— Гарри! — Она почти шипит.
— Ладно, ладно! — Гарри поднимает руки, но уже смеётся. — Просто не мог не сказать. Ты же буквально светишься, когда читаешь его книги. Я наблюдал.
Гермиона прикусывает щёку. Резко поворачивается к плите и начинает помешивать суп, который уже выключен. Лицо горит. Даже шея.
— Он оставил пометки в книге, всего лишь пометки, и я пыталась понять, есть ли в них хоть какой-то смысл. И чтобы ты знал, половина из них — просто язвительная ерунда.
— Тебе нравятся язвительные пометки, — буднично напоминает Гарри, подходя ближе. — Рон язвил, помнишь?
Гермиона застывает на секунду, а затем качает головой и резко выдыхает:
— Это вообще не одно и то же.
— Я и не говорю, что одно и то же, — Гарри берёт полотенце и вытирает руки, чтобы тоже себя чем-то занять, его голос становится мягче: — Я просто... рад, что ты снова на что-то реагируешь. Даже если это он.
— Малфой, — автоматически напоминает она, упрямо.
— Да, да, Малфой. Удивительно человекообразный. И, по всей видимости, способный вызвать у тебя реакцию глубже раздражения, — Гарри улыбается. — Прогресс, если честно.
— Ты невозможен, — бурчит она.
— Ну, а ты — подозрительно заботливая.
— Вон отсюда, Поттер.
— С удовольствием, — фыркает он, отступая с притворным поклоном. — Но знай: если вы начнёте вместе читать книги у камина — я не смогу сдержать реакции.
Гермиона только качает головой, но когда за Гарри захлопывается дверь, она медленно опускает взгляд на тарелку с супом.
Сердце бьётся как-то глупо быстро. И от этого только хуже.
Суп остаётся прежним. Но теперь и правда кажется слишком личным.
***
Гермиона решает, что не будет подниматься к Драко сегодня после этого их странного инцидента и пролитой еды. Поэтому просит Джинни проверить его три раза за последние два часа. В итоге та ворчливо говорит, что если Гермиона так переживает, то у неё есть собственные ноги, и она знает, где его комната.
Гермиона хмурится и дуется следующие полчаса, прежде чем аккуратно просит подругу снова отнести ему чай. Джинни смотрит на неё так, словно хочет сказать пару ласковых, но выдыхает и действительно относит чашку наверх.
А потом сидит у Малфоя ещё сорок минут. Время от времени Гермиона слышит её смех и всё пытается придумать, о чём таком интересном и смешном они могут говорить всё это время. И едва сдерживает желание бесшумно подняться и подслушать из-за двери.
***
«Заклинание Pressum Sensus применяется в случаях сильных приступов тревоги и предназначено для временного отключения внешней сенсорной перегрузки. Не рекомендуется использовать чаще одного раза в неделю из-за побочных эффектов…»
Гермиона стучит ложкой по краю чашки, не отрывая взгляда от страницы, и только в последнюю секунду с радостью замечает новый мелкий, втиснутый в угол листа комментарий, будто вписанный из раздражения:
«Работает отлично, но потом два дня будешь слышать, как дышит чайник».
Она хмыкает — в голос, одна, на пустой кухне. Чай в чашке от этого едва не расплёскивается. Почерк всё тот же — чуть наклонённый, упрямый и чересчур самоуверенный. Гермиона мотает головой, отставляя чашку, но не может удержаться от улыбки.
Именно в этот момент из-за поворота коридора раздаются глухие, шаркающие шаги, и она резко оборачивается.
Малфой.
С лохматой головой, в мятой футболке и с таким видом, будто только что сбежал с поля боя, а не вышел из своей комнаты.
Он замирает у порога кухни, будто не до конца уверен, что имеет право войти. Гермиона моргает, захлопывая книгу.
— Прости, — хрипло говорит Малфой, как будто за само своё появление. — Я просто... воды.
Гермиона кивает, молча наблюдая, как он медленно подходит к раковине. Его руки слегка дрожат, когда он наполняет стакан. Он выпивает его в три глотка и остаётся там же, уставившись в пустую раковину.
Пауза затягивается чуть дольше, чем нужно. И он сам, не поворачиваясь, добавляет почти шепотом:
— Я ещё… почувствовал, что голоден. Но решил не тревожить никого.
Гермиона выпрямляется, будто её что-то резко кольнуло.
— Ты не тревожишь, — говорит она быстро, почти с нажимом. — Это нормально. Ну, что ты голоден. И что тебе что-то нужно.
Драко всё ещё не оборачивается, и только по едва заметному напряжению в плечах она понимает, что он застыл. Он словно сам не ожидал от себя этих слов. Или — её ответа.
— Суп остался, — добавляет она тише. — Хочешь?
На этот раз он оборачивается, очень медленно. Взгляд осторожный, почти испуганный. Как будто она только что предложила что-то слишком ценное, и он боится спросить, не ослышался ли.
— Он ещё есть? — тихо спрашивает Драко.
— Даже остался тёплым. Я его подогревала, — Гермиона делает паузу. — Просто на всякий случай.
И довольно уверено за четыре шага подходит к кастрюле. Драко передвигается по кухне медленно, словно сомневается, что его ноги достаточно реальны, подходит к столу и очень неловко опускается на стул.
Гермиона наливает суп, аккуратно. Слишком аккуратно и сосредоточено, пытаясь не выдать дрожь в пальцах. Она не смотрит на Малфоя, пока подносит тарелку, но ощущает его взгляд на себе. Тихий, тёплый, очень внимательный.
— Спасибо.
Гермиона бросает, не успев себя остановить:
— Но только не жди чего-то очень вкусного. Это просто суп, ничего особенного.
Драко замирает на долю секунды, прежде чем коротко хмыкнуть:
— Я выживу?
Гермиона отвечает с неожиданной улыбкой:
— Понятия не имею. Никто ещё не пробовал, — садится рядом и опирается локтями о стол, наблюдая, как он берёт ложку. Возможно, выглядит почти неприлично, но ей искренне интересна его реакция. Гермиона перестаёт дышать.
Драко же зеркалит выражение её лица, но выглядит таким уставшим, что улыбка кажется почти вымученной.
Малфой ест медленно, с тихим, невысказанным облегчением. Почему-то Гермиона уверена: это не потому, что суп вкусный, а потому, что он есть. Потому что это — нечто домашнее.
Гермиона вдруг замечает, как он сдвигает руку ближе к краю стола, и потом медленно, не глядя на неё, кладет свою ладонь рядом с её.
И это — почти прикосновение.
Гермиона не уверена, что в её жизни было что-то интимнее, чем этот самый момент.
***
Драко приходит в себя на удивление быстро.
Не то что к нему возвращается здоровый цвет лица, а все его потерянные килограммы вновь восполняются мышечной массой, но реакции становятся живее.
Он ворчит, когда читает письмо о том, что отправлен в принудительный отпуск и отстранён от ночных смен «по полученным рекомендациям от коллег». И почти ругается вслух на бедную медсестру Мэри, уверенный на сто процентов, что это её рук дело. Всем остальным коллегам было по большому счёту плевать.
И ещё он снова появляется за общим столом, пусть и выползает из комнаты с видом недавно вызволенного пленника. Джинни использует эту возможность, чтобы подразнить его. Во время обеда она, ни с того ни с сего, бросает с блаженной улыбкой:
— Гляди-ка, у Гермионы вышел прямо-таки целебный суп?
И всего на мгновение Гермиона не уверена, кого именно Джинни дразнит. Она бросает на подругу хмурый взгляд, пока Драко лишь мягко хмыкает, а младшая Уизли улыбается во все тридцать два, выдавая совершенно невинное:
— Нет, ну а что? Мне вот никто не предлагал, — наигранно грустит она. — Видимо, нужно было прикинуться больной...
Гермиона замечает на себе удивлённый взгляд Драко, но отказывается смотреть в его сторону. Вместо этого пытается испепелить Джинни своим. Работает не слишком эффективно.
А ещё — совершенно непонятно, чьи щёки покраснели первыми.
***
У Гермионы всё никак не получается поймать нужный момент, чтобы попросить у Драко новую порцию книг, потому что тот всё время спит. Она предпринимает несколько попыток, но каждый раз осекается, смущённо покидая уснувшего Малфоя.
Но однажды Гермиона всё-таки случайно его будит.
Драко спит в библиотеке, в кресле у окна, с книгой, зажатой между плечом и щекой, словно это подушка, а не «Трактат о нелинейных свойствах пространственно-временных чар». Его волосы растрёпаны, колени поджаты, левая рука свисает почти до пола, будто вот-вот заденет старый ковер. Он дышит неглубоко и чуть посапывает, и в этом всём есть что-то неожиданно уязвимое. Гермиона замирает на пороге.
Она только хотела заглянуть: взять одну из книг, возможно, спросить… Но, как назло, её носок цепляется за щербинку на деревянном полу. Раздается лёгкий скрип.
Малфой вздрагивает, морщит лоб, и медленно открывает один глаз.
— Мм?.. — выдыхает он, не до конца соображая, кто она и что делает здесь.
— Прости, — шепчет Гермиона, делая шаг назад. — Я не хотела тебя будить…
Он отрывает голову от книги, медленно садится, неуклюже потирает шею.
— Всё в порядке, — хрипло. — Просто… задремал.
— Я хотела… — начинает она, но запинается. — Ты раньше давал мне книги. Эм, с пометками.
Малфой прищуривается. Глаза у него всё ещё мутные, как у человека, которого вытащили из очень глубокого сна.
— Ты уже всё прочла? — говорит он. — Даже те, что я сам не дочитал?
— Прочла, — быстро подтверждает Гермиона. — Даже «Проклятия и границы», хотя там половина страниц выпадает. Я ловила их по всей комнате.
— Ужасное издание, — морщится он. — Я собирался его выбросить.
— Не вздумай, — отзывается Гермиона с неожиданной твёрдостью. — Там… были интересные мысли.
Он смотрит на неё чуть дольше, чем нужно. Потом откидывается в кресле, зевает в кулак.
— Хочешь ещё? — спрашивает. — Я могу принести. Только скажи… какие нравятся?
— Где есть твои наблюдения, — выскакивает у неё, прежде чем она успевает подумать.
Повисает короткая тишина. Драко не шутит и не ухмыляется, только медленно поворачивает голову в её сторону. В его взгляде — что-то слишком внимательное.
— Тогда возьми «Пограничные состояния магии», — говорит он. — Там я особенно невыносим.
Она тихо смеется, подходит ближе, тянется к полке рядом с его плечом. Он не двигается. Только чуть поворачивает голову и смотрит на её руку.
— Спасибо, — говорит она, пряча улыбку в ворот кофты. В доме прохладно даже несмотря на наступившее лето.
— Не за что, — отвечает он, и впервые за всё время звучит… легко.
Она берёт книгу: бумага шершавая, обложка немного потёртая по углам — видно, что Малфой действительно её читал, а не просто держал ради приличия.
— Не обращай на меня внимание, если хочешь снова поспать, — произносит она, не глядя.
— Нет, — отвечает он слишком быстро. А потом добавляет, будто поправляя самого себя: — Не хочу снова засыпать при тебе.
Она хмыкает, сжимая книгу чуть сильнее.
— Почему?
— Потому что потом ты уходишь, — говорит он просто, не глядя на неё. Вместо этого смотрит куда-то в окно, где стекло отсвечивает мягким дымчато-серым. — А я не слышу.
Гермиона медленно выдыхает.
— Я могу не уходить, — говорит она очень тихо. — Если ты не против.
Малфой поворачивает к ней голову. Очень медленно. Словно не уверен, не ослышался ли. Смотрит долго, будто взвешивает на весах всё, что мог бы ответить.
— Я не против, — говорит наконец, и голос у него звучит ниже, чем обычно.
Гермиона кивает, делает шаг в сторону, раздумывая, стоит ли сесть прямо на пол у окна, но в последний момент решает, что лучше отступить и оставить ему пространства.
— Тогда я почитаю, — улыбается она неожиданно спокойно. — Могу вслух, если хочешь.
Он снова смотрит.
— Вслух, — повторяет Малфой. — Звучит как предложение, от которого трудно отказаться.
Она отходит, не спеша. И только в другом конце комнаты, открыв книгу, находит между страниц клочок пергамента, тонкий, почти прозрачный.
На нём — не пометка, не саркастическое замечание, не исправление. Просто:
«Не помогает спать».
Гермиона перечитывает это трижды, потом аккуратно складывает листок пополам и прячет обратно между страниц. Она ни о чём не думает. Просто садится удобнее, открывает первую главу и начинает читать.
Вслух.
***
Драко становится частым спутником её чтения. Гермиона всё чаще ловит себя на том, что ждет его комментария, взгляда через плечо или хотя бы вопроса.
А однажды — и это было неизбежно — они начинают спорить.
— Без вербальной формулы заклинание теряет до 30% точности, — говорит Гермиона, листая том «Практическое применение латинской структуры в боевой магии».
— Только если ты не умеешь думать, — парирует Драко, не отрывая взгляда от своей страницы. — Смысл не в слове, а в намерении.
Гермиона недовольно мычит, оборачиваясь к нему.
— Это как сказать, что можно спеть арией на выдохе, просто сильно этого желая.
— Ну, если у тебя абсолютный слух — почему бы и нет?
Она прищуривается.
— Ты правда считаешь, что можно обойтись без слов?
— Я считаю, — неторопливо отвечает он, — что слово — это крюк. Оно помогает зацепить суть. Но если ты достаточно глубоко погружён в саму структуру заклинания — тебе не нужен крюк. Ты уже держишь его за горло.
— Ты сейчас романтизируешь практику, — бросает она.
— А ты цепляешься за протокол, — спокойно отвечает он. — Как будто магия — это экзамен, а не живая материя.
Она поворачивается к нему полностью, скрещивает руки.
— Ты хочешь сказать, что отточил магию настолько, что можешь вообще не использовать слов даже при незнакомых заклинаниях?
— Иногда, — почти лениво. — Когда правда нужно.
— Прямо сейчас?
Он смотрит на неё, и в его взгляде — неприкрытый вызов.
— Боишься, что получится?
— Боишься, что нет? — подкидывает она с полуулыбкой.
Драко заглядывает в собственную книгу в поиске нового подходящего заклинания и несколько мгновений просто листает страницы, пока не находит какое-то, на его взгляд, подходящее. Он достает палочку. И ровно в тот момент, когда она готова возразить, её волосы вдруг завиваются в мягкие локоны, будто она только что вышла из салона.
— Stylatio, — говорит он всё же вслух, спустя мгновение, и добавляет: — Просто ради твоего спокойствия.
Он снова садится, бросает взгляд на её волосы.
— Кстати, тебе идет.
Гермиона краснеет. Но уже не спорит.
***
В один из дней, когда жара раннего лета за окном сменяется неожиданной прохладой, благодаря посеревшему небу, Драко кажется Гермионе слишком задумчивым. Он выпадает из разговоров время от времени и как-то в целом почти не попадается ей на глаза.
А на следующее утро даже уходит куда-то из дома, и Гермиона не находит в себе морального права спросить.
Это происходит где-то между семью и восемью утра.
Гермиона точно помнит, что слышала, как он проходил мимо ванной — слышала, но не открыла глаза. Ей показалось, что он просто снова спускается на кухню, может, за кофе. Она перевернулась на другой бок, натянула плед повыше и уткнулась лбом в подушку.
А когда встала — его уже не было.
Чашка стоит в раковине. Пустая. Аккуратно ополоснутая. Даже следа от кофе не осталось на стенках. Ложка лежит рядом. На столе — ничего.
Гермиона хмурится. Потом трогает пальцем ручку чашки, но та уже холодная.
***
Всё утро она расставляет книжные стопки на полу, в голове прокручивает план исследования по рунам, выписывает формулировки на черновик. Работает. По-настоящему работает — с вниманием и напряжением, с привычной упрямой сосредоточенностью. Но между строк всё время всплывает мысль: «Где он?»
Она отгоняет её. Снова и снова.
***
После полудня Джинни появляется на кухне, бросает сумку, вытаскивает яблоко из кармана рубашки и с ходу спрашивает:
— Малфой ушёл?
— Видимо, — коротко отвечает Гермиона, не поднимая головы.
— Ты не спросила, куда?
— Нет, — чуть тише.
Джинни жуёт, смотрит на неё пристально. Потом пожимает плечами и уходит к себе. Её шаги быстро глохнут.
***
Во второй половине дня Гермиона делает чай. Заваривает свой любимый, жасминовый. Но ставит две чашки. Привычка. Только когда берёт вторую, осознает — зачем. Выдыхает, слишком резко ставит её обратно в шкаф.
***
Затем она возвращается к книгам, чтобы начать готовиться к экзаменам. Она пропустила так много времени, что для себя решила совершенно точно: Гермиона не вернётся доучиваться в Хогвартс. Она подготовится и сдаст экзамены и так. И нет причины покидать этот дом.
Почему-то когда она заканчивает одну из книг и не находит в ней ни одной пометки, то чувствует себя почти преданной.
***
Он не возвращается ни к пяти, ни к шести.
К семи она ловит себя на том, что уже трижды подходила к окну. И каждый раз отворачивалась, как будто её застукали.
***
К десяти она варит себе макароны. Без соуса и слишком солёные. А ещё слишком липкие. Съедает половину и убирает остатки под крышку.
***
Он возвращается, когда Гермиона уже готовится ко сну, чистит зубы, стоя в ванной, и раздумывает о чем-то своем. Почему-то ванная комната стала её любимым местом с самого первого дня, как она помнит себя в этом доме. Гермиона не знает причины, но решает, что всё дело в приглушённой атмосфере и небольшом пространстве — чувствуешь себя защищённым, даже когда ничего не угрожает.
Приятно.
Она уже собирается гасить свет и выключать воду, когда снизу раздается едва различимый глухой стук — не громкий, но чужой, явно не вписывающийся в вечернюю тишину. Гермиона замирает. Напряжение поднимается в груди, и она на мгновение задерживает дыхание, прислушиваясь.
Ещё один звук. Будто кто-то неуклюже задел край стола или приоткрыл дверцу шкафа. Не резкий, но скорее...неряшливый?
Гермиона вытирает руки полотенцем, тихо выходит из ванной и спускается вниз по лестнице, стараясь не скрипеть половицами.
Кухня полутёмная. Одна из лампочек мигает — как всегда, когда на улице дождь. За её тусклым светом она замечает силуэт у раковины.
Драко.
Он стоит, оперевшись о край столешницы, в сдвинутой набок рубашке, будто надевал её вслепую или на ходу. Свет падает на его профиль, высвечивая чуть опущенные веки и неестественную расслабленность в плечах.
Гермиона делает шаг ближе, и только тогда запах ударяет в нос.
Алкоголь. Сигареты. Ещё что-то тяжёлое, горькое, как слишком крепкий ром или плохой виски. Она моргает. Невольно сжимает пальцы в кулак.
— Драко? — тихо.
Он оборачивается не сразу. Будто её голос доходит с задержкой. А когда поворачивает голову — улыбается. Неправдоподобно и медленно, улыбкой человека, который очень старается выглядеть нормально, но забывает, как именно это делается.
— Гермиона, — растягивает он, почти с ласковым удивлением. — Ты всё ещё здесь.
Гермиона молчит. Он делает неловкий шаг в её сторону, и теперь она видит: взгляд блуждающий, глаза чуть покрасневшие. Как будто сквозь него можно просветить всё, о чём он переживал этим днем, но ничего нельзя достать.
— Ты… — она осторожно подбирает слова, — ты где был?
Он открывает рот, будто собирается что-то сказать, потом замирает и вдруг пожимает плечами. Медленно и неуверенно.
— Гулял.
Гермиона кивает. Не особо верит, но не знает, что делать с этой версией. Воздух в кухне — тягучий, как патока. Пропитан запахами, тишиной и недосказанностью. Драко вдруг морщится, цепляется пальцами за спинку стула. Пальцы даже белеют от напряжения. Похоже, он с трудом удерживается на ногах.
— Один? — спрашивает она тише.
— Вообще-то нет, я виделся с Тео, — произносит, не глядя.
Гермиона медленно вдыхает.
— Ага, — она сглатывает. — Всё в порядке?
Он приподнимает бровь, чуть качает головой.
— Тео? В порядке. Как всегда. Болтает чересчур, но… — он замолкает, потом вдруг тихо усмехается. — Было здорово его увидеть.
Гермиона кивает немного замедленно и чувствует себя так, словно должна что-то понять, но... не понимает. И почему-то ей становится неловко.
— Ты не ел, — говорит она быстро. — Хочешь… тост или… чай?
— Я не голоден, — мягко.
— Тогда хотя бы чай.
Он смотрит на неё. И этот взгляд неожиданно трезвый.
— Гермиона, — зовёт по имени. — Я же не ради чая вернулся.
Её дыхание сбивается. Она автоматически делает полшага назад, потом переводит взгляд в сторону и говорит уже другим голосом:
— Тогда ради чего?
— Я не знаю, — честно.
Пауза. Слишком долгая.
Гермиона не двигается, просто стоит, чуть покачиваясь, будто на волнах. Потом медленно подходит ближе.
— Садись, — шепчет.
Он моргает.
— Просто сядь, Драко. Я сделаю тебе чай. А потом мы... просто посидим.
Он моргает, с трудом переводя её слова на свой медленный, заторможенный внутренний язык. Но кивает, тихо отодвигает стул и садится тяжелее обычного. Чуть не промахивается, сдержанно чертыхаясь сквозь зубы.
Гермиона уже отворачивается к плите и достаёт кружки, чтобы занять руки. Чайник шумит, будто специально, слишком громко.
— Ты… часто так? — произносит она осторожно.
— Что? Пью? — уточняет он. Голос у него хрипловатый, тягучий, как и запах, витающий в воздухе с его появлением. Драко усмехается. — Нет. Нечасто. Но если уж… то как сегодня.
Она кивает, будто это что-то объясняет. Хотя — вообще-то нет. Не объясняет.
— А почему?
Драко молчит, потом качает головой, постукивая ногтем по деревянному столу. Ритмично, как тиканье часов.
— Потому что мне нужно было… немного тишины. Тео умеет в тишину, если постарается. И в огневиски тоже.
— И в сигареты, судя по запаху, — не сдерживается она.
— Ага. Знаешь, что самое странное? — он приподнимает голову. — С ним всегда хочется именно покурить. Это как будто… его ритуал. Как чаепитие, только мерзко.
Гермиона почти улыбается, но не показывает. Просто заливает кипяток в чашку.
— Я не думала, что ты куришь.
— Почти не курю, — чуть склоняет голову. — Можно сейчас?
Гермиона замирает.
Поворачивается медленно, смотрит на него. В её взгляде нет одобрения, но и осуждения тоже нет.
— Только если откроешь окно, — произносит она наконец, сдержанно.
Драко смотрит на неё с лёгким, еле заметным изумлением. Словно не ожидал.
— Слушаюсь, — бурчит он и, чуть спотыкаясь, поднимается, чтобы откинуть раму на кухонном окне.
Он достаёт из кармана мятую пачку и зажигалку. Щёлкает дважды. Огонь дрожит, как и его пальцы. Драко затягивается и выдыхает в ночь. Гермиона молча ставит на стол перед ним чашку чая. И садится рядом.
Он выпускает ещё одно облако дыма, и оно на мгновение повисает между ними, прежде чем поплыть к открытому окну. Гермиона смотрит, как двигаются его пальцы — уверенно, медленно, с едва заметной дрожью. Курит он красиво, как ни крути. Слишком красиво, чтобы это было случайностью.
— Дай мне попробовать, — вдруг говорит она.
Малфой поворачивает к ней голову. Замирает. На долю секунды в его лице что-то меняется: взгляд цепляется за её губы, потом за глаза, будто ищет подтверждение. А потом — оседает. Будто вспоминает.
— Никогда не пробовала?.. — выдаёт он на грани слышимости.
— Не-а, — качает Гермиона головой, и глаза его становятся почти пустыми, когда он говорит:
— Тебе не понравится, — и смотрит на неё. Долго. И в его взгляде так много всего и сразу: страх, нежность, удивление, немного вины.
— Можно я всё-таки… попробую? — просит она чуть осторожнее.
Он медлит. Секунду, другую. Кажется, слишком долго для такого простого вопроса.
А потом, молча, протягивает ей сигарету. Свою. Пальцы слегка дрожат. Она берет её — тоже медленно и аккуратно. Их руки почти касаются друг друга.
Гермиона не говорит вслух, что думала, что он достанет для неё новую. Особенно, когда Малфой достаёт новую из пачки себе, подкуривает от кончика предыдущей, не сводя с неё глаз.
— Сделай короткую затяжку, — говорит он чуть хрипло. — И не держи слишком долго. Иначе...
Она кивает. Слишком быстро, боясь передумать. Подносит к губам, затягивается, неловко, всерьёз стараясь. Дым режет горло, глаза слегка слезятся. Она заходится кашлем, отмахивается рукой.
— Мерзость, — выдыхает, хрипло, с влажным смешком. — Настоящая мерзость.
— Говорил же, — отвечает он и усмехается.
Она передаёт сигарету ему обратно. Он берёт, и их пальцы на этот раз всё-таки встречаются. Мимолётно. Но оба замечают.
Драко смотрит на две сигареты в своих руках, а затем неожиданно легко уничтожает невербальным собственную недавно зажжённую, чтобы взять обратно изначальную. Гермиона следит взглядом за тем, как он касается губами фильтра и не может сдержать облегчения: Драко снова смотрит в окно и не видит, как краснеют её щёки.
Гермиона отводит взгляд. Она делает медленный глоток чая, поднимает кружку обеими руками, будто ей нужно за что-то спрятаться. Чай обжигает язык — горячий, терпкий — но она благодарна за это ощущение. Хоть что-то ясное.
Некоторое время они молчат. Слышно только, как тихо постукивает ветка по стеклу.
— Как прошёл твой день? — вдруг спрашивает Драко.
Она вздрагивает от неожиданности.
— Обычно, — отвечает, сначала немного сжато. А потом, спустя пару секунд: — Работала с книгами. Переписывала часть плана по исследованиям. Переставила стопки, перечитала пару старых глав. Устала. Но… приятно устала, — она пожимает плечами, не глядя на него. — А у тебя?
Он не отвечает сразу. Затягивается, выдыхает дым ближе к окну, как будто именно там можно оставить всё, что не хочется произносить.
— Неоднозначно, — наконец говорит он. — Но в конце — лучше, чем ожидал.
Гермиона кивает.
— Ты не обязан рассказывать, — говорит она тихо, почти автоматически. — Если не хочешь.
— Я знаю, — отзывается он.
Она думает, что на этом всё, но спустя несколько секунд он вдруг добавляет:
— Просто... иногда всё немного спутано. Будто день идёт не так, как ты его придумал. И ты пытаешься вернуться в ту точку, где всё было понятно. Хотя бы что-то.
Гермиона медленно опускает кружку.
— Понимаю, — говорит она. — У меня так бывает.
Он поворачивается к ней.
— Бывает?
— Иногда, — она чуть морщит лоб. — Как будто я держу в голове образ, запах, звук... но не помню, откуда он. Или кто был рядом. И всё равно не могу выбросить.
Драко не отвечает. Только медленно отводит взгляд в сторону. Зажатость в его плечах становится заметнее. Пальцы постукивают по краю подоконника, и звук этот — неровный, почти сбивчивый.
— Иногда, — повторяет он глухо. И будто что-то перелистывается внутри.
Он смотрит на свою чашку, на чай. Долго. Слишком долго, чтобы это была просто рассеянность. Потом поворачивается к ней снова.
— Ты не обидишься, если я выпью что-то… покрепче чая? — спрашивает тихо, почти извиняющимся тоном. Так, будто у него нет на это права.
Гермиона застывает.
Смотрит на него молча несколько секунд, и в этот момент она как будто впервые за вечер понимает, насколько Малфой действительно устал.
— Я не обижусь, — говорит спокойно. — Только… не много. Ладно?
И он благодарно кивает. Отталкивается от подоконника без лишних слов, но случайно задевает стул — тот скрипит в тишине кухни, будто возражает, — и направляется к шкафчику.
Гермиона следит за ним краем глаза. Просто фиксирует: он достаёт бутылку, наливает в стакан немного — действительно немного — и возвращается на место.
Когда Драко садится обратно, чай всё ещё теплится в её ладонях, но на вкус становится странно плоским.
— Спасибо, — говорит Драко после первого глотка, голос становится ровнее.
Гермиона едва заметно качает головой.
— Странный сегодня день, не думаешь? — бросает Драко пространственно, и его взгляд снова утыкается в окно. На улице уже давно темно.
— Почему?
Драко криво усмехается.
— Потому что, — говорит он после паузы, и на губах появляется кривая усмешка, — сегодня я встретился с одним школьным другом… Чтобы потом вернуться в дом к трём бывшим школьным врагам.
Он не смотрит на неё, говорит почти лениво, и Гермиона почему-то знает наверняка — если бы Малфой не был пьян, то никогда не произнёс бы это вслух.
— В каком-то смысле — символично, — добавляет он после короткой паузы. — Почти философски. Прямо как сказал Тео: «Цикл завершён, Малфой. Иди в точку отсчёта».
Он делает медленный глоток и даже не морщится от вкуса.
Гермиона не отвечает сразу, только наблюдает за ним из-под полуприкрытых ресниц, через край чашки, которую держит двумя ладонями. Молчание между ними не кажется натянутым — скорее плотным. Населённым вещами, о которых ни один из них пока не решается заговорить.
— Тебе… неприятно было его видеть? — осторожно спрашивает она спустя мгновение.
Драко мотает головой.
— Наоборот. Это был, пожалуй, один из лучших разговоров за последние месяцы, — он усмехается чуть глубже. — Просто странно. Видеться с теми, кто знает, каким ты был. Кто видел тебя в худшем. А потом возвращаться в дом, где ты каждый день пытаешься быть лучше, но всё равно не уверен, получается ли.
У Гермионы внезапно проскальзывает мысль, что Драко Малфой мог бы прославиться в мире магглов, если бы записывал аудиокниги для детей на ночь. Его голос бархатисто-глубокий, но она не знает — это результат алкоголя, сигарет или усталости.
— Кажется, у меня начался пьяный бред, — замечает он внезапно, а затем усмехается.
Гермиона чувствует желание улыбнуться и не останавливает себя.
— Может, и пьяный, — говорит она легко. — Но не бред.
Драко смеётся — негромко и хрипло, с тихой искренностью, но затем слегка склоняет голову, будто сам удивляется этой реакции.
— Значит, я всё-таки и правда повзрослел, — произносит он, уставившись в полупустой стакан.
Гермиона улыбается, немного дразнит.
— Прям уж повзрослел?
Драко смотрит в стакан, как будто там можно прочесть ответ, а потом, почти буднично, сообщает:
— Ну, как минимум, стал на год старше.
Гермиона поднимает на него глаза.
— Что?! — вырывается у неё слишком резко.
Он слегка улыбается, всё так же не глядя на неё.
— День рождения. Сегодня. Совсем забыл, пока Тео не напомнил.
Она смотрит на него с таким выражением, будто её только что подставили под Ступефай, не предупредив.
— Ты... — Она замирает, будто слова запутались где-то в горле. — Ты серьёзно?
Драко наконец поворачивает голову, смотрит прямо: улыбка у него усталая и небрежная, но настоящая.
— Не похоже на меня, да? Не устраивать шоу, не напоминать, не требовать ото всех внимания и подарков.
— Ты идиот, — выдыхает Гермиона, почти с досадой. — Абсолютный.
Он пожимает плечами, будто соглашаясь. И в этот момент выглядит действительно пьяным.
— Возможно. Но зато сегодня — взрослый идиот. С работой, сигаретой и порцией огневиски. Всё как положено.
Гермиона резко отодвигает стул. Тот скрипит по полу, и звук получается куда резче, чем она хотела. Но она не извиняется. Просто встаёт и начинает расхаживать по кухне, будто не знает, куда себя деть. Пальцы сжаты в кулак. Ладони дрожат.
— Как можно забыть о собственном дне рождения? — бросает она, не поворачиваясь. — Как можно не сказать?! Хоть кому-то?!
Драко моргает, растерянно следит за ней взглядом. Его рука всё ещё лежит на стакане, но он больше не пьёт.
— Гермиона...
— Нет, серьёзно! — Она резко разворачивается. Щёки румяные, голос сбит дыханием. — Ты пришёл пьяный, воняешь сигаретами, говоришь странные вещи, и, вишенка на торте — между прочим, у тебя день рождения! И ты... ты даже не подумал, что кто-то, может быть, хотел бы знать об этом?
Он приподнимает брови.
— Хотел бы... отпраздновать?
— Хотел бы быть рядом! — срывается она. И сразу, словно испугавшись собственной искренности, делает шаг назад. — Я... Мы. Кто угодно. Джинни. Гарри. Я.
Драко будто застывает. На его лице — ни усмешки, ни отстраненности. Он смотрит на Гермиону, как человек, которого неожиданно позвали по имени. И в его взгляде отражается что-то тихое, незащищенное.
— Прости?.. — произносит он наконец.
Гермиона чуть приподнимает брови, будто не до конца поняла, к чему относится это «прости» — за что он извиняется. За то, что ушёл? За то, что пришёл пьяным? За то, что не сказал? Или за то, что она вообще здесь, а он — вот такой?
— За что? — спрашивает она мягко, но прямо.
Драко растерянно качает головой.
— За то, что ты злишься?
Гермионе хочется ударить его. Она сводит брови и хмурит свой лоб, пытаясь донести до него всё, что думает о нём в этот самый момент. Но Драко лишь пьяно моргает.
— Я не злюсь, — произносит она тихо, но с нажимом. — Или, может, злюсь, но не потому что ты что-то сделал не так. А потому что... ты вообще не думал, что это может быть важно.
Он смотрит на неё, будто пытается расслышать между строк. Или просто, чтобы удержаться в реальности. Улыбка, которую он пытался выжать из себя раньше, теперь исчезла окончательно.
Драко смотрит на неё со странным выражением лица, словно что-то обдумывая, а потом в его глазах мелькает нечто похожее на осознание, и его плечи тут же расслабляются. Он прикрывает глаза, почти что довольный, и Гермиона замирает на месте, когда слышит его понятливое:
— Я сплю.
И понятия не имеет, как реагировать. Смотрит на него, как на человека, который вдруг начал говорить на другом языке, не объяснив грамматики.
— Драко... — начинает она осторожно, будто боится, что он и правда сейчас исчезнет, и делает шаг вперед.
А затем происходит кое-что странное.
Драко поднимает руку — нерезко и неуверенно, как будто сквозь туман. Его пальцы цепляются за край её запястья, будто сомневаются, существует ли она вообще. Но это сомнение длится лишь мгновение: он тянет — не сильно, но достаточно, чтобы Гермиона инстинктивно шагнула ближе.
И тогда он обнимает её.
Словно это было задумано заранее. Словно всё это время только этого и ждал. Его руки обвиваются вокруг её талии, мягко, но без права отступить. Он склоняется вперёд — медленно, будто под действием силы тяжести или собственных мыслей, и утыкается лбом ей в живот.
Его дыхание горячее неровное. Пальцы чуть сжимаются на её спине. Он не говорит ничего, не делает больше ни одного движения. Только прижимается.
Гермиона замирает. Сердце колотится в горле. Она не понимает — это случайность? Пьяное забытье? Или что-то, вырвавшееся наружу таким невозможным, безмолвным жестом?
Она не знает. Но не отступает.
Она медленно, почти нерешительно поднимает руку и кладет её ему на затылок. Пальцы замирают на секунду, потом скользят чуть ниже, в волосы, легко, неуверенно, как будто успокаивая не его, а саму себя.
— Драко... — зовёт она снова, тише.
Он не отвечает.
Но прижимается ближе, по-прежнему молча. Его ладони теперь чуть сильнее сжимают ткань у неё на спине, и Гермиона вдруг понимает, что он дрожит.
— Всё в порядке, — шепчет она, и голос её звучит мягче, чем она ожидала от себя. — Ты дома.
Он не двигается. Только медленно и глубоко дышит. Словно её запах, её тепло, её голос — его попытка удержаться на плаву.
— Ты не один, — добавляет она почти неслышно.
На это он всё же реагирует. Его лоб сильнее прижимается к ней, почти как кот, ищущий убежище. Он не говорит «спасибо», не говорит «извини», остаётся в этом странном, несбалансированном объятии, сидя на стуле, сжавшись в комок, с ней, стоящей над ним, слегка наклонённой, будто прикрывающей собой от чего-то невидимого.
Гермиона закрывает глаза и продолжает держать руку в его волосах.
Пожалуй, она всё же согласна с Малфоем.
День действительно странный.